- Так чего же вы хотите? Старость лечить бесполезно...
Олимпиада Петровна кивнула:
- Конечно. Мы прожили с Афанасием больше пятидесяти лет. Детей у нас нет, родные погибли в блокаду. Нас только двое осталось на этом свете. Если один умрет - другой умрет тоже.
Она повздыхала, строго поглядывая на меня.
- Вы же знаете, его уже дважды обследовали в кардиоинституте.
У него бляшки в сосудах. Это все наша дача. Пока была дача далековато, правда, за Орехово... Домик в полузаброшенной деревне. Зато так нам хорошо там отдыхалось! Мы на все лето уезжали - душой отдыхали и телом. А потом дачку разграбили.
Все унесли, все. Инструменты, шланг, даже лейку дырявую, даже Афонин старый макинтонш. И грядки вытоптали, жимолость повыломали, повыкапывали... А еще через год и вовсе сожгли. Мы приехали ранней весной - всегда рано в первый раз приезжали, осмотреться, приготовиться к сезону - а там... Одна печурка черная от копоти, обугленный фундамент... Огонь, видно, был такой - что весь огород зацепило. Малинник, который не вытоптали - сгорел. Вот тогда-то Афоня и сник, заболел как -то сразу. Теперь мы туда уж не ездим. Дом выстроить - сил уже не хватит. Новый купить - а вдруг и его сожгут? Силы уже не те, да и времена какие: ничего людям не жалко... - Она вытерла слезы, помолчала. Потом склонилась ко мне: - Скажите мне, только честно: есть же способ умереть тихо и без страданий?
Ее выцветшие глаза глядели серьезно и строго. Я отвел взгляд.
- Нет, Олимпиада Петровна. Таких способов нет. По крайней мере, у участкового терапевта...
Олимпиада Петровна вздохнула:
- Афанасий Неофитович умрет. А я без него жить не смогу.
Зачем?.. - Она снова вытерла слезу. - Что же, нам с Афанасием крысиного яду выпить?
- Ну, зачем же вы так... - неловко попытался я ее утешить. - Надо жить. Еще несколько лет, пока здоровье позволит... - Ах, оставьте. Ради чего жить? Дочь у нас была - погибла в автомобильной катастрофе. Давно, скоро сорок лет будет. У нас теперь один выезд на природу из города - на ее могилку. Но скоро и могилки не станет: кладбище-то закрывают. Оно временное было, во время войны там, на пустыре за Охтой, замерзших людей в ямы сбрасывали... Подняла на меня беспокойные глаза, светлые, вылинявшие.