Дошел до гостиницы "Ленинград". И там ко мне привязалась проститутка.

Не то, чтобы привязалась - ее, кажется, из гостиницы выкинули.

Юбка грязная, фингал под глазом, размалеванная.

- Чего уставился? - спросила она, поднимаясь. - Не видал, что ли?

Я всякое видал. И отвернулся. В реке отражались огни стоявшей у противоположного берега "Авроры". Неподалеку веселились иностранцы, орали, пили из горлышек экспортную водку из граненых бутылок и пробовали материться по-русски. А потом одна дама присела на парапет - помочиться. Ее держали за руки, с визгом и хохотом.

Я сразу вспомнил рассказ моих блокадников, и мне стало тошно.

Менты от гостиницы глупо ржали, не вмешиваясь. Ну как же, гости города! Полные карманы долларов - кто же их тронет?

Другое дело - наша малолетняя давалка...

- Ты откуда? - спросил я, поворачиваясь к ней. Она стояла у парапета, пытаясь стереть грязь с коротенькой белой юбочки.

- А тебе чего?

- Так, - сказал я. Кивнул в сторону веселой кампании. - Вон те, видать, из Финляндии...

- Гады, жмоты, жлобы немые! - ругнулась проститутка. Потом покосилась на меня: - Курить хочешь?

Я кивнул. Она достала из кармана кожаной курточки "Мальборо".

Мы закурили. - Вообще-то я из Вологды, - сказала она через некоторое время.

Я молчал, пускал дым в сторону кампании, удалявшейся по набережной Фокина.

- Ну, не из самой... Из Сокола... - она повернулась ко мне. - Город такой - может, слышал?

Я покачал головой.

- Ну, не из самого Сокола... - неуверенно сказала она. И замолчала. Я разглядел ее получше. Годов неопределенных - в смысле, от пятнадцати до двадцати пяти, под краской не видно. Одежка вроде модная, а значит, дорогая. Слегка обкуренная.

Я докурил, сказал:

- Клиент сорвался?

Она неохотно ответила: